О том, что я толстая и неухоженная, я помнила лет с двенадцати.

Мои родители негативно реагировали на все мои изменения: сначала я стала носить очки, позже я сделала каре. Отец считал, что я сама себя уродую и у меня болезнь селфхарм. Это не единственное страшное слово, которое я знаю.

Со мной всегда что-то случается: поранила ногу во время путешествия в Египет, потеряла шапку в автобусе, упала в обморок перед ЕГЭ. И такие ситуации случаются у меня каждый день.

Если бы мне пришлось составить список «мудростей», которые я услышала от родителей на свои «ошибки», то вот он:

  • Четверки получают только дeбилы и моральные ypоды.
  • Плачут только дeбилы и моральные ypоды.
  • Любое нейтральное или негативное выражение лица расценивается как неблагодарность, присущая только дeбилам и моральным ypодам.
  • Сначала добейся, получи Нобелевскую премию, купи родителям домик у моря, а потом уже выражай свое мнение. Впустую ноют только дeбилы и моральные ypоды.

После такого, меня просто преследовало ощущение своей ненормальности и то, что я не заслуживаю на эту жизнь.

Если я плохо улыбнулась или что-то в этом роде, то у меня отнимали телефон и отдавали только, после публичного раскаяния. Я выходила в центр спальни и произносила торжественную речь примерно такого содержания: «Дорогие мама и папа! Простите меня! Я неблагодарная свинья!». А если в моем голосе было мало правдоподобия, меня выставляли за дверь подумать еще.

Результат пошуку зображень за запитом "женщина плачет"

Из меня пытались воспитывать сверхребенка: чтение с двух лет, с трех — английский, в шесть — в школу, а олимпиад — по восемь в год стабильно. Где-то до 9‑го класса проблем со мной не было: ну, порыдаю где-то в углу, потом попрошу прощения, и все снова пойдет как надо.

Вопросом, как у меня дела, никто не задавался — какие могут быть дела у единственного чадушка, сверкающего свежим айфоном? Семейство дегустировало салаты, добродушно усмехаясь на моё желание поскорее вылезти из-за стола и усесться в другой комнате с наушниками.

Но в семнадцать лет меня прорвало. Первая отличница гимназии отрезала белокурую гриву маникюрными ножницами и начала падать в обмороки. Падала везде: в метро, в школе и на улице, дома, в маршрутке и в парке. Родители сказали, что дочь-псих им не очень нужна, а в школе отреагировали наплевательски. Хоть я школу я почки не ходила, но получать пятерки я не перестала. Я просто с головой ушла в философию, променяв физкультуру и общество на различие эйкона и эйдолона.

Моими друзьями стали ученые: у одного из них я прочитала, что мир держится на волоске, и мы только чудом не погибаем. Я стала спасаться литературой, сложной терминологией и смехом над самой собой. Как оказалось позднее, научиться не спасаться, а быть открытой и честной, — еще более дерзкий вызов.

Почему же никто не спросил меня, где я бываю вместо уроков истории, и не заметил, что я хожу трясущаяся и заплаканная. Не знаю. Я умела писать сочинения в формате ЕГЭ, умела редактировать тексты, умела отличать трансцендентальное от трансцендентного, а «мне больно» от «мне грустно» — не очень. Знала, какой должна быть: веселой, активной, умной, красивой, интересной.

Меня учили как нужно заигрывать и как нельзя вести себя в мужском обществе: не показывай ему, что ты умнее, но будь интересным собеседником. Улыбайся. Не делай кислую мину. Нам нужен кто-то особенный. Желательно миллионер.

Не удивительно, что первые мои отношения были с тощим очкастым мальчиком, с которым мы наперебой мечтали о коте и сыне по имени Евгений. Помню, что денег у него было ровно мне на шаурму, которую мы лопали на скамейке, а быть соблазнительной как-то не получалось.

Самое интересное началось, когда я уехала учиться. Мне открылся мир людей, которые почему-то не стремились быть самыми лучшими: они просто ходили по всяким делам, готовили ужины и писали научные работы. Однажды я уронила в гостях вилку, и мне за это ничего не было.

Представляете, мне говорили, что у меня красивое платье, хотя мама считала, что оно, «как у бабки». Также спрашивали, какой у меня любимый сорт чая (обычно я пила тот, который покупали родители), а однажды сказали, что я какая-то слишком нервная, не случилось ли чего-нибудь.

Результат пошуку зображень за запитом "девушка плачет"

До меня дошло, что происходившее семнадцать лет трудно назвать нормальными родительско-детскими отношениями. Я до сих пор постоянно жду, что меня кто-то грубо поправит, перебьет и «поставит на место». Мне очень сложно говорить «я люблю тебя» без содрогания. Когда я рассказывала терапевтам подробности, они спрашивали, можно ли меня обнять. Я что-то бурчала сквозь зубы и пыталась не замечать своего распухшего от слез носа.

Я узнала, что такое эмоциональное насилие, панические атаки, нарциссическая травма и синдром дереализации-деперсонализации. А также невротическое «надо», отсутствие базового доверия к миру и низкий эмоциональный интеллект.

Конечно же, дома на мои психотерапевтические прозрения отреагировали бурным негодованием: такого количества оскорблений я не слышала с девятого класса. Мне сказали, что я все придумала, я драматизирую, и вообще со мной по-прежнему все не так.

Я и так отлично помнила, что со мной что-то не так, по привычке ругая себя самостоятельно в отсутствии мамы. Съела три куска пиццы? Жируха! Прочитала одну статью вместо пяти? Дебилка! К восемнадцати годам не получила «Русского букера»? Все, тебе он и не светит. Не так со мной вообще все: одежда и умение разговаривать, мои тексты и выбор постельного белья в гипермаркете. Да и что с меня взять — моральный урод и дебил в одиночестве совсем распоясался.

Режиссер документалист Марина Разбежкина всегда дает ученикам задание: снять свою первую короткометражку про них самих. «Камера помогает вылечиться и выйти в другой мир», — говорит она, и я думаю, что порой не обязательно даже становиться человеком с киноаппаратом. Требуется прожить произошедшее по-настоящему: лить слезы, пока не уйдет то, что ранило тебя и терзало всю сознательную жизнь.

Результат пошуку зображень за запитом "девушка"

Потом же, нужно учиться совсем новым вещам: как улыбаться и доверять, как засыпать без ноющей боли в груди, как делать, не опасаясь, что тебя прогонят или отругают. Учиться не бояться говорить «позвони мне, пожалуйста» и «привет, я очень соскучилась». Наряжаться во все, что придется и показывать язык себе в зеркале, понимая, что все-таки хороша. Обнимать своих близких, ведь у них тоже порой проскальзывает ощущение их ненормальности — тогда ничего не остается, кроме как сказать «а давайте будем ненормальными вместе» и быть таковыми.

Когда мама кричит и ругается, она делает это не от огромной силы любви — у нее свои проблемы и кризисы, которые шепчут ей в ухо оскорбительные слова для отпрыска. Не от величия духа папа молчит и смотрит в экран телевизора. И значит, единственный для меня способ выжить — это хорошенько проплакаться и срочно заняться тем, что мне нравится. Стать человеком, который нравится мне — и остановить бесконечное колесо самообвинения и терзаний.

Родители так и не попросили у меня прощения. Все, что со мной было сделано, они отрицают. Когда я приезжаю в гости, то по-прежнему слушаю, что у меня кривой берет и глупая тряпичная сумка. Зато им нравится, что я где-то публикуюсь, меня приглашают на встречи и даже платят иногда гонорар. Жаль только, что с миллионером как-то не получилось. Ну ничего, вот выкину свои балахоны, образуюсь, поумнею, стану, как подобается, лучше всех — тогда-то и начнется прекрасная жизнь.

Что думаете об этом?

 

Поделитесь с друзьями на Facebook:

Content Protection by DMCA.com

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: