История в роддоме. Это была победа всей нашей бригады

Сидел я на приеме  ЖК, когда мне позвонили из роддома:

— Срочно приезжайте в больницу! Тут беременная с болями в животе, у нее два рубца от кесарева сечения.

Быстро прекращаю прием и еду в роддом. На кушетку в приемнике лежит беременная женщина с серым цветом лица и тихо стонет.

— Что произошло? — спрашиваю я, хотя сама уже начинаю проводить осмотр. Части плода четко не определяются, матка слишком плотная и болезненная. Сердечные тоны ребенка четко не выслушиваются — то ли у малыша брадикардия, то ли у мамы тахикардия. Вспоминаю, что эта женщина приходила ко мне на прием неделю назад, чтобы встать на учет. И у нее действительно два кесаревых сечения в анамнезе.

— Болит очень живот, — отвечает пациентка. — Ездили к родственникам в село на своей машине, а там походу и растрясло. У меня тогда еще в машине живот заболел. А сейчас прямо сил нет!

— Какое давление? — поворачиваюсь я к акушеркам.

— 100 на 60.

— Несите ее на носилках в хирургию!

— Как на руках? Она же только что ходила! — недовольно хмыкнули акушерки.

— На руках и на носилках! Мужа в помощники возьмите! — крикнула я.

А сама бегу в ординаторскую, и звоню:

— Хирургия? Срочно разворачивайте операционную! Мы к вам несем разрыв матки по рубцу!

Набираю второй номер:

— Женская консультация? Срочно поднять карточку Н.Н., она была у нас неделю назад, результаты анализов занести в хирургию! Меня на прием не ждите, ухожу в операционную!

Беру пустую историю родов и бегу следом. В хирургии уже ждет Василич, измеряет пульс больной, оценивает состояние, тихонько спрашивает меня:

— Идем на ребенка, или на маму?

— Василич! Какой ребенок!? Мне бы маму вытащить!

— Понятно, — ответил он, и укатил больную в операционную.

Я бегу в ординаторскую, сталкиваюсь с ассистентом:

— Толь, начинайте мыться, я следом!

Через пару секунд и я намываюсь, одеваюсь, к столу — начали! Вскрываемся: на нас в рану корпорально разорвавшейся матки смотрит полностью отслоившаяся плацента, нижний край которой плотно врос в рубец на всем протяжении. В брюшной полости около 500 миллилитров темной крови.

— Ой, Толя, помогай! — шепнула я ассистенту.

— Давай вместе, — и начинает осторожно, одним пальцем отводить ткань плаценты от краев раны. Кровотечение не усилилось.

— Всё уже сократилось, работай, — успокоил он меня. И мы начали работать. Отвели плаценту, не трогая нижнего края, вскрыли плодный пузырь, и достали совершенно белого, как лист бумаги, ребенка, без признаков жизни.

— Жалко, не успели… — проговорил хирург, — весь выкровился через пуповину.

— Василич, посмотри, а? Может еще можно что-то сделать? Ты ведь у нас волшебник! — слезно попросила я, передавая бездыханное тельце на руки акушерке.

Рядом стоял совершенно потерянный молодой неонатолог.

Отдав ребенка, мы продолжили работать. Впереди нас ждала ненавистная экстирпация. И вот минут через 10 напряженной работы, когда уже сосуды были перевязаны, и можно было откидывать матку, мы услышали какой-то слабый писк — не то котенок, не то показалось..? Но писк нарастал и перешел в уверенный плач ребенка!

— Неужели оживил?!- удивились мы, — Василич, это наш ребенок плачет?!

В операционную с довольной улыбкой вплывает Василич:

— А разве не вы говорили, что я волшебник? С легкостью и на подъеме мы закончили операцию. На полном разрыве матки спасли и маму и ребенка!

Это была победа всей нашей бригады!

Что думаете?

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Поделитесь с друзьями на Facebook:

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: